Письма о любви


0

14 лучших писем о любви от гениев прошлого

Моцарт, Наполеон, Джек Лондон… Как любили они своих женщин: иногда вели себя глупо и безрассудно, ревновали и злились, но как любили! У нас стартовала программа «Осознанные Отношения». И мы решили настроить наших участниц на работу с помощью писем о любви великих людей из прошлого. Делимся этим вдохновением и с вами. Смс-ки отдыхают 😉

Дорогая маленькая жёнушка, у меня к тебе есть несколько поручений. Я умоляю тебя:

1. не впадай в меланхолию,
2. заботься о своем здоровье и опасайся весенних ветров,
3. не ходи гулять одна — а ещё лучше вообще не ходи гулять,
4. будь полностью уверена в моей любви. Все письма тебе я пишу, поставив перед собой твой портрет.

6. И под конец я прошу тебя писать мне более подробные письма. Я очень хочу знать, приходил ли навестить нас шурин Хофер на следующий день после моего отъезда? Часто ли он приходит, как обещал мне? Заходят ли Лангесы иногда? Как движется работа над портретом? Как ты живёшь? Всё это, естественно, меня чрезвычайно интересует.

5. Я умоляю тебя вести себя так, чтобы не пострадало ни твоё, ни моё доброе имя, также следи за тем, как это выглядит со стороны. Не сердись на меня за такую просьбу. Ты должна любить меня ещё сильнее за то, что я забочусь о нашей с тобой чести.

Я больше тебя не люблю… Наоборот, я ненавижу тебя. Ты — мерзкая, глупая, нелепая женщина. Ты мне совсем не пишешь, ты не любишь своего мужа. Ты знаешь, сколько радости доставляют ему твои письма, и не можешь написать даже шести беглых строк.

Однако чем Вы занимаетесь целый день, сударыня? Какие неотложные дела отнимают у Вас время, мешают Вам написать своему очень хорошему любовнику?

Что мешает Вашей нежной и преданной любви, которую Вы ему обещали? Кто этот новый соблазнитель, новый возлюбленный, который претендует на все Ваше время, не давая Вам заниматься супругом? Жозефина, берегись: в одну прекрасную ночь я взломаю твои двери и предстану пред тобой.

Письма о любвиНа самом деле, мой дорогой друг, меня тревожит то, что я не получаю от тебя вестей, напиши мне быстро четыре страницы, и только о тех приятных вещах, которые наполнят мое сердце радостью и умилением.

Надеюсь скоро заключить тебя в свои объятия и покрыть миллионом поцелуев, жгучих, как лучи солнца на экваторе.

Искренне прошу у вас, сударыня, тысячу раз прощения за эти глупые анонимные вирши, которые отдают ребячеством, но что делать? Я также эгоистичен как дети и больные. Когда я страдаю, я думаю о любимых людях. О вас я почти всегда думаю в стихах, и когда стихи готовы, я не умею побороть желания показать их той, которая мне их внушила. И в то же время я сам прячусь, как человек бе­зумно боящийся смешного, — не заключается ли в лю­бви какого-то смешного элемента? — в особенности для тех, которых она не коснулась.

Но клянусь вам, что я объясняюсь в последний раз; и если моя пламенная симпатия к вам про­длится еще столько же, сколько она длилась до того, как я сказал вам хоте одно слово, — мы доживем с вами до старости.

Как бы нелепо вам все это не казалось, — пред­ставьте себе, что есть сердце, над которым вы не могли бы посмеяться без жестокости, и в котором ваш образ запечатлен навеки.

Une fois, une seule, aimable et bonne femme
A mon bras votre bras poli.

мне только что принесли твое письмо. Оно успокоило меня, теперь я знаю, как дела у тебя и детей. Я словно увидел перед собой мою дорогую семью и услышал, как вы все вместе говорите со мной…

Прошлой ночью мне приснился сон, будто я был в Ньютоне, в комнате, где была ты и еще несколько человек. И ты решила, что настал подходящий момент, чтобы объявить, что перестаешь быть моей женой и хочешь выйти замуж за другого мужчину. Ты сообщила эту новость с таким абсолютным спокойствием и хладнокровием – обращаясь не только ко мне, но и ко всей компании, – что это парализовало все мои мысли и чувства. Я совершенно не знал, что сказать.

Потом какая-то женщина рассказала присутствующим, что при таком положении дел, то есть при твоем отказе быть моей женой, я автоматически становлюсь ее мужем. Повернувшись ко мне, она очень холодно спросила, кто из нас сообщит о свадьбе моей матери! О том, как мы поделили детей, я не знаю. Знаю только, что мое сердце внезапно будто сорвалось с цепи, я начал кричать, протестовать и устроил истерику, в самом разгаре которой и проснулся. Однако чувство невысказанной обиды и грубого оскорбления еще долго витало надо мной, и даже сейчас не исчезло. Ты не должна вести себя так неосмотрительно, когда приходишь в мои сны.

Ох, Феба [богиня Луны], я хочу тебя очень. Ты – единственный человек в мире, который необходим мне. Другие люди бывают более или менее сносными. Но я, наверное, всегда с гораздо большей легкостью переносил одиночество, нежели чье-то общество, до тех пор, пока не встретил тебя. Теперь я – это я, только когда ты со мной. Ты – самая любимая женщина. Как ты могла так напугать меня во сне?

Если я буду писать дальше, то это будут признания и признания; а их невозможно выразить, поэтому я заканчиваю.

Дорогая Анна: я говорил, что всех людей можно разделить на виды? Если говорил, то позволь уточнить – не всех. Ты ускользаешь, я не могу отнести тебя ни к какому виду, я не могу раскусить тебя. Я могу похвастаться, что из 10 человек я могу предсказать поведение девяти. Судя по словам и поступкам, я могу угадать сердечный ритм девяти человек из десяти. Но десятый для меня загадка, я в отчаянии, поскольку это выше меня. Ты и есть этот десятый.

Бывало ли такое, чтобы две молчаливые души, такие непохожие, так подошли друг другу? Конечно, мы часто чувствуем одинаково, но даже когда мы ощущаем что-то по-разному, мы все таки понимаем друг друга, хоть у нас нет общего языка. Нам не нужны слова, произнесенные вслух. Мы для этого слишком непонятны и загадочны. Должно быть Господь смеётся, видя наше безмолвное действо.

Единственный проблеск здравого смысла во всём этом – это то, что мы оба обладаем бешенным темпераментом, достаточно огромным, что нас можно было понять. Правда, мы часто понимаем друг друга, но неуловимыми проблесками, смутными ощущениями, как будто призраки, пока мы сомневаемся, преследуют нас своим восприятием правды. И всё же я не смею поверить в то, что ты и есть тот десятый человек, поведение которого я не могу предсказать.

Даже в постели мысли мои летят к тебе, Бессмертная Любовь моя! Меня охватывает то радость, то грусть в ожидании того, что готовит нам судьба. Я могу жить либо с тобой, либо не жить вовсе. Да, я решил до тех пор блуждать вдали от тебя, пока не буду в состоянии прилететь и броситься в твои объятия, чувствовать тебя вполне своей и наслаждаться этим блаженством. Так должно быть. Ты согласишься на это, ведь ты не сомневаешься в моей верности тебе; никогда другая не овладеет моим сердцем, никогда, никогда. О, Боже, зачем расставаться с тем, что так любишь!

Жизнь, которую я веду теперь в В., тяжела. Твоя любовь делает меня одновременно счастливейшим и несчастнейшим человеком. В мои годы требуется уже некоторое однообразие, устойчивость жизни, а разве они возможны при наших отношениях? Ангел мой, сейчас узнал только, что почта уходит ежедневно, я должен закончить, чтобы ты скорей получила письмо. Будь спокойна; будь спокойна, люби меня всегда.

Какое страстное желание видеть тебя! Ты — моя Жизнь — мое Всё — прощай. Люби меня по-прежнему — не сомневайся никогда в верности любимого тобою

Софья Андреевна, мне становится невыносимо. Три недели я каждый день говорю: нынче все скажу, и ухожу с той же тоской, раскаянием, страхом и счастьем в душе. И каждую ночь, как и теперь, я перебираю прошлое, мучаюсь и говорю: зачем я не сказал, и как, и что бы я сказал. Я беру с собою это письмо, чтобы отдать его вам, ежели опять мне нельзя, или недостанет духу сказать вам всё. Ложный взгляд вашего семейства на меня состоит в том, как мне кажется, что я влюблён в вашу сестру Лизу. Это несправедливо.

Повесть ваша засела у меня в голове, оттого, что, прочтя её, я убедился в том, что мне, Дублицкому, не пристало мечтать о счастье, что ваши отличные поэтические требования любви… что я не завидую и не буду завидовать тому, кого вы полюбите. Мне казалось, что я могу радоваться на вас, как на детей.

В Ивицах я писал: «Ваше присутствие слишком живо напоминаешь мне мою старость, и именно вы». Но и тогда, и теперь я лгал перед собой. Ещё тогда я мог бы оборвать всё и опять пойти в свой монастырь одинокого труда и увлечения делом. Теперь я ничего не могу, а чувствую, что напутал у вас в семействе; что простые, дорогие отношения с вами, как с другом, честным человеком потеряны. И я не могу ухать и не смею остаться. Вы честный человек, руку на сердце, не торопясь, ради Бога не торопясь, скажите, что мне делать? Чему посмеёшься, тому поработаешь. Я бы помер со смеху, если бы месяц тому назад мне сказали, что можно мучаться, как я мучаюсь, и счастливо мучаюсь это время.

Скажите, как честный человек, хотите ли вы быть моей женой? Только ежели от всей души, смело вы можете сказать: да, а то лучше скажите: нет, ежели в вас есть тень сомнения в себе. Ради Бога, спросите себя хорошо. Мне страшно будет услышать: нет, но я его предвижу и найду в себе силы снести. Но ежели никогда мужем я не буду любимым так, как я люблю, это будет ужасно!

шесть лет прошло с того момента, как я добился своего первого успеха в жизни и завоевал тебя, и тридцать лет – с тех пор, как Провидение сделало необходимые приготовления к этому счастливому дню, послав тебя в этот мир. Каждый день, прожитый нами вместе, добавляет мне уверенности в том, что мы никогда не расстанемся друг с другом, что ни на секунду не пожалеем о том, что соединили наши жизни.

С каждым годом я люблю тебя, моя детка, все сильнее. Сегодня ты мне дороже, чем в свой прошлый день рождения, год назад была дороже, чем два года назад, – не сомневаюсь, что это прекрасное движение будет продолжаться до самого конца.

Давай смотреть вперед – на будущие годовщины, на грядущую старость и седые волосы – без страха и уныния. Доверяя друг другу и твердо зная, что любви, которую каждый из нас несет в своем сердце, хватит для того, чтобы наполнить счастьем все отведенные нам годы.

Итак, с огромной любовью к тебе и детям, я приветствую этот день, который дарит тебе грацию почтенной дамы и достоинство трех десятилетий!

Ты ждешь от меня лишь нескольких слов. Какими они будут? Когда сердце полно, оно может перелиться через край, но настоящая полнота останется внутри… Никакие слова не скажут… насколько ты дорога мне – дорога моей душе и сердцу. Я оглядываюсь назад и в каждом мгновении, в каждой сказанной тобой фразе и каждом жесте, в каждом письме, в твоем молчании вижу твое совершенство.

Я не хочу менять ни слова, ни облика. Моя надежда и цель – сохранить нашу любовь, не предать ее. Полагаюсь на Бога, который даровал ее мне и, несомненно, поможет сберечь. Этого достаточно, дорогая моя Ба! Ты подарила мне высшее, полнейшее доказательство любви, какое только один человек может дать другому. Я благодарен – и горжусь тем, что ты награда моей жизни.

ты иногда боишься, что я люблю тебя не так сильно, как ты того желаешь? Дорогая девочка, я полюбил тебя навеки и безоговорочно. Чем больше я узнаю тебя, тем больше люблю. Все мои поступки – даже моя ревность – это проявление Любви; в ее огненном пламени я могу умереть за тебя.

Я принес тебе много страданий. Но виной всему Любовь! Что я могу поделать? Ты всегда новая. Последние твои поцелуи были самыми сладкими, последняя улыбка – самой яркой; последние жесты – самыми грациозными.

Когда ты проходила мимо моего окна вчера вечером, меня переполнило такое восхищение, как будто я увидел тебя впервые. Ты жаловалась мне как-то, что я люблю только твою Красоту. Неужели мне больше нечего любить в тебе, а только это? Разве я не вижу сердца, наделенного крыльями, лишившими меня свободы? Никакие заботы не могли отвратить твои мысли от меня ни на мгновенье.

Возможно, это достойно сожаления, а не радости, но я говорю не об этом. Даже если бы ты не любила меня, я бы не мог преодолеть всецелой преданности тебе: насколько же более глубоким должно быть мое чувство к тебе, если я знаю, что любим тобой. Мой Разум растревожен и обеспокоен, к тому же он обретается в слишком маленьком теле.

Я никогда не чувствовал, чтобы мой Разум получал от чего-либо полное и совершенное удовольствие – ни от одного человека, кроме тебя. Когда ты в комнате, мои мысли не разлетаются, все мои чувства сосредоточены. Беспокойство по поводу нашей Любви, которое я уловил в твоей последней записке, – нескончаемое удовольствие для меня. Однако ты больше не должна страдать от подобных подозрений; я верю тебе безоговорочно, и у тебя нет повода обижаться на меня. Браун уехал, но здесь миссис Уайли; когда и она уедет, я буду особенно бдителен ради тебя. Поклон твоей матушке. Любящий тебя Дж. Китс.

Моя дорогая Жозефина,

боюсь, Вы промокли вчера вечером, поскольку, как только дверь моего дома закрылась за Вами, пошел дождь. Я пользуюсь случаем вернуть Вашу шляпку и выразить надежду на то, что сегодня утром с Вами все в порядке и Вы не простудились.

Я попробовал поговорить с вашей Шляпкой. Спросил ее, сколько нежных взглядов, направленных ниже ее полей, видела она; сколько нежных слов слышала она рядом с собой; сколько раз ее подбрасывали в воздух в минуты восторга и триумфа. И случалось ли ей (а если случалось, то когда) трепетать от чувств, которые переполняли ее хозяйку. Но она доказала, что умеет хранить тайны, и не ответила ни на один из моих вопросов. Мне оставалось только попытаться застать ее врасплох, произнося различные имена одно за другим. Довольно долго она оставалась невозмутимой, но вдруг, услышав одно имя, определенно вздрогнула и ленточки ее затрепетали!

Я пожелал ей всего хорошего. Надеюсь, что она никогда не покроет заболевшую голову, и глаза, которые она защищает от солнечных лучей, никогда не узнают слез, но только радость и любовь.

Дорогая Жозефина, с наилучшими пожеланиями,
Ваш Даниель Вебстер

Моя дорогая Эмма,

все твои письма, дорогие мне письма, так занимательны и так полно открывают твою сущность, что, прочитав их, я испытываю либо величайшее удовольствие, либо величайшую боль. Это еще одна лучшая вещь бытия с тобой.

Я только желаю, моя дражайшая Эмма, чтоб ты всегда верила, что Нельсон – твой; альфа и омега Нельсона – это Эмма. Я не могу измениться – моя привязанность и любовь к тебе лежит за пределами этого мира! Ничто не в силах разбить ее, только ты одна. Но об этом я не позволяю себе задуматься ни на мгновение.

Я чувствую, что ты настоящий друг моей души и дороже для меня, чем сама жизнь; я то же самое для тебя. Никто не сможет сравниться с тобой.

Я рад, что ты совершила столь приятное путешествие в Норфолк. Надеюсь однажды поймать тебя там и связать узами закона, более крепкими, чем узы любви и привязанности, которые соединяют нас сейчас…

Я не могу уехать, не сказав Вам нескольких слов. Итак, моя любимица, Вы ждете от меня много хорошего. Ваше счастье, даже Ваша жизнь зависит, как Вы говорите, от моей любви к Вам!

Ничего не бойтесь, дорогая моя Софи; моя любовь будет длиться вечно, Вы будете жить и будете счастливы. Я никогда еще не совершал ничего дурного и не собираюсь ступать на эту дорогу. Я весь Ваш – Вы для меня всё. Мы будем поддерживать друг друга во всех бедах, которые может послать нам судьба. Вы будете облегчать мои страдания; я буду помогать Вам в Ваших. Я смогу всегда видеть Вас такой, какой Вы были в последнее время! Что до меня, то Вы должны признать, что я остался таким же, каким Вы увидели меня в первый день нашего знакомства.

Это не только моя заслуга, но ради справедливости я должен сказать Вам об этом. С каждым днем я чувствую себя все более живым. Я уверен в верности Вам и ценю Ваши достоинства все сильнее день ото дня. Я уверен в Вашем постоянстве и ценю его. Ничья страсть не имела под собой больших оснований, нежели моя. Дорогая Софи, Вы очень красивы, не правда ли? Понаблюдайте за собой – посмотрите, как идет Вам быть влюбленной; и знайте, что я очень люблю Вас. Это неизменное выражение моих чувств.

Спокойной ночи, моя дорогая Софи. Я счастлив так, как только может быть счастлив человек, знающий, что его любит прекраснейшая из женщин.

С днем рождения, принцесса!

Мы стареем и привыкаем друг к другу. Мы думаем одинаково. Мы читаем мысли друг друга. Мы знаем, что хочет другой, не спрашивая. Иногда мы немножко раздражаем друг друга — и может быть, иногда принимаем друг друга как данность.

Но порой, как сегодня, я думаю об этом и понимаю, как же мне повезло разделить свою жизнь с величайшей женщиной, какую я когда-либо встречал. Ты все еще восхищаешь и вдохновляешь меня.

Письма о любви
elizavetababanova.com

Бумажная любовь: любовные письма великих людей

Любовь — вот что заставляет земной шар вращаться. Мы столько слышим о ней на каждом углу, думаем, пишем, мечтаем обрести и боимся потерять навсегда. Никто не может с точностью утверждать, что она существует, и не может дать точный ответ на вечный вопрос: «Что же такое любовь?» Она многолика, необъяснима, требовательна и часто причиняет боль, но невозможно спорить — любовь во всем своем многообразии придает смысл целой вселенной и каждой ее частице.

Сколько писем было написано во имя любви, не сосчитать. Сколько людей пропитывали бумагу нежностью своего сердца, изливали чувства и отправляли возлюбленным в плотно запечатанном конверте, чтобы ни проронить не капли. В ритме современной жизни мы получили массу возможностей для общения, и бумажные письма были незаслуженно забыты, но вместе с трогательными образцами эпистолярного жанра пропала та трогательность и нежность переписок, которая объединяла влюбленных в минуты разлуки.

Я собрала несколько писем, в кoторых великие люди говорят о самом прекрасном на свете чувстве.

Людвиг Ван Бетховен — «Бессмертной возлюбленной»

7-го июля 1801 года.

Здравствуй! Едва проснулся, как мысли мои летят к тебе, бессмертная любовь моя! Меня охватывают то радость, то грусть при мысли о том, что готовит нам судьба. Я могу жить только с тобой, не иначе; я решил до тех пор блуждать вдали от тебя, пока не буду в состоянии прилететь с тем, чтобы броситься в твои объятия, чувствовать тебя вполне своей и наслаждаться этим блаженством.

К сожалению, это надо; ты согласишься на это, тем более, что ты не сомневаешься в моей верности к тебе; никогда другая не овладеет моим сердцем, никогда, никогда. О, Боже, зачем покидать то, что так любишь! Жизнь, которую я веду теперь в В., тяжела: твоя любовь делает меня и счастливейшим, и несчастнейшим человеком в одно и то же время; в моих годах требуется уже некоторое однообразие, устойчивость жизни, а разве они возможны при наших отношениях?

Ангел мой, сейчас узнал только, что почта отходит ежедневно, я должен кончать, чтобы ты скорей получила письмо. Будь покойна; только спокойным отношением к нашей жизни мы можем достигнуть нашей цели — жить вместе; будь покойна, люби меня сегодня – завтра — о, какое страстное желание видеть тебя — тебя-тебя, моя жизнь, душа моя – прощай. О, продолжай любить меня — никогда не сомневайся в преданности сердца любимого твоего.

Всегда твоего.
Всегда моего.
Всегда нашего.

Наполеон Бонапарт — Жозефине

3 апреля 1796 года.

Моя единственная Жозефина — вдали от тебя весь мир кажется мне пустыней, в которой я один. Ты овладела больше чем всей моей душой. Ты — един­ственный мой помысел; когда мне опостылевают докучные существа, называемые людьми, когда я готов проклясть жизнь, — тогда опускаю я руку на сердце: там покоится твое изображение; я смотрю на него, любовь для меня абсолютное счастье. Какими чарами сумела ты подчинить все мои способности и свести всю мою душевную жизнь к тебе одной? Жить для Жозефины! Вот история моей жизни.

Умереть, не насладившись твоей любовью, — это адская мука, это верный образ полного уничтожения. Моя единственная подруга, избранная судьбою для совершения нам вместе тяжкого жизненного пути, — в тот день, когда твое сердце не будет больше мне принадлежать, — мир утратит для меня всю свою пре­лесть и соблазн.

Лев Толстой – Софии Бернс

16 сентября 1862 года.

«Софья Андреевна, мне становится невыносимо. Три недели я каждый день говорю: нынче все скажу, и ухожу с той же тоской, раскаянием, страхом и счастьем в душе. И каждую ночь, как и теперь, я перебираю прошлое, мучаюсь и говорю: зачем я не сказал, и как, и что бы я сказал. Я беру с собою это письмо, чтобы отдать его вам, ежели опять мне нельзя, или недостанет духу сказать вам всё. Ложный взгляд вашего семейства на меня состоит в том, как мне кажется, что я влюблён в вашу сестру Лизу. Это несправедливо. Повесть ваша засела у меня в голове, оттого, что, прочтя её, я убедился в том, что мне, Дублицкому, не пристало мечтать о счастье, что ваши отличные поэтические требования любви… Что я не завидую и не буду завидовать тому, кого вы полюбите. Мне казалось, что я могу радоваться на вас, как на детей.

Скажите, как честный человек, хотите ли вы быть моей женой? Только ежели от всей души, смело вы можете сказать: да, а то лучше скажите: нет, ежели в вас есть тень сомнения в себе. Ради Бога, спросите себя хорошо. Мне страшно будет услышать: нет, но я его предвижу и найду в себе силы снести. Но ежели никогда мужем я не буду любимым так, как я люблю, это будет ужасно!»

Дени Дидро – Софи Волан

«Я не могу уехать, не сказав Вам нескольких слов. Итак, моя любимица, Вы ждёте от меня много хорошего. Ваше счастье, даже Ваша жизнь зависит, как Вы говорите, от моей любви к Вам!

Ничего не бойтесь, дорогая моя Софи; моя любовь будет длиться вечно, Вы будете жить и будете счастливы. Я никогда ещё не совершал ничего дурного и не собираюсь ступать на эту дорогу. Я весь Ваш – Вы для меня всё. Мы будем поддерживать друг друга во всех бедах, которые может послать нам судьба. Вы будете облегчать мои страдания; я буду помогать Вам в Ваших. Я смогу всегда видеть Вас такой, какой Вы были в последнее время! Что до меня, то Вы должны признать, что я остался таким же, каким Вы увидели меня в первый день нашего знакомства.

Это не только моя заслуга, но ради справедливости я должен сказать Вам об этом. С каждым днём я чувствую себя все более живым. Я уверен в верности Вам и ценю Ваши достоинства все сильнее день ото дня. Я уверен в Вашем постоянстве и ценю его. Ничья страсть не имела под собой больших оснований, нежели моя.

Дорогая Софи, Вы очень красивы, не правда ли? Понаблюдайте за собой – посмотрите, как идет Вам быть влюблённой; и знайте, что я очень люблю Вас. Это неизменное выражение моих чувств.

Спокойной ночи, моя дорогая Софи. Я счастлив так, как только может быть счастлив человек, знающий, что его любит прекраснейшая из женщин»

Джон Китс – Фанни Браун

«Милая моя девочка!

Ничто в мире не могло одарить меня большим наслаждением, чем твоё письмо, разве что ты сама. Я почти уже устал поражаться тому, что мои чувства блаженно повинуются воле того существа, которое находится сейчас так далеко от меня.

Даже не думая о тебе, я ощущаю твоё присутствие, и волна нежности охватывает меня. Все мои мысли, все мои безрадостные дни и бессонные ночи не излечили меня от любви к Красоте. Наоборот, эта любовь стала такой сильной, что я в отчаянии оттого, что тебя нет рядом, и вынужден в унылом терпении превозмогать существование, которое нельзя назвать Жизнью. Никогда прежде я не знал, что есть такая любовь, какую ты подарила мне. Я не верил в неё; я боялся сгореть в её пламени. Но если ты будешь любить меня, огонь любви не сможет опалить нас – он будет не больше, чем мы, окроплённые росой Наслаждения, сможем вынести.

Ты упоминаешь «ужасных людей» и спрашиваешь, не помешают ли они нам увидеться вновь. Любовь моя, пойми только одно: ты так переполняешь моё сердце, что я готов превратиться в Ментора, едва заметив опасность, угрожающую тебе. В твоих глазах я хочу видеть только радость, на твоих губах – только любовь, в твоей походке – только счастье.

Всегда твой, моя любимая! Джон Китс»

Александр Пушкин — Наталье Гончаровой

Москва, в марте 1830 года. (Черновое, по-французски.)

«Сегодня – годовщина того дня, когда я вас впервые увидел; этот день в моей жизни. Чем более я думаю, тем сильнее убеждаюсь, что моё существование не может быть отделено от вашего: я создан для того, чтобы любить вас и следовать за вами; все другие мои заботы – одно заблуждение и безумие. Вдали от вас меня неотступно преследуют сожаления о счастье, которым я не успел насладиться. Рано или поздно, мне, однако, придётся всё бросить и пасть к вашим ногам. Мысль о том дне, когда мне удастся иметь клочок земли в… одна только улыбается мне и оживляет среди тяжелой тоски. Там мне можно будет бродить вокруг вашего дома, встречать вас, следовать за вами…»

Лорд Байрон — княгине Гвиччиоли

Дорогая Тереза! Эту книгу читал я в твоем саду. Любовь моя, тебя не было рядом, иначе я не мог бы читать ее. Это твоя любимая книга, а автор принадлежит к числу моих лучших друзей. Ты не поймешь этих английских слов, и другие не поймут… Вот почему я не нацарапал их по-итальянски. Но ты узнаешь почерк того, кто любит тебя страстно, и поймешь, что при виде книги, принадлежащей тебе, он мог думать только о любви.

В этом слове, одинаково прекрасно звучащем на всех языках, всего же лучше на твоем – amor mio, – заключено все мое существование, настоящее и будущее. Я чувствую, что существую; и чувствую, что буду существовать – для какой цели, это решать тебе. Моя судьба принадлежит тебе, ты женщина семнадцати лет и всего два года как покинула монастырь. Всем сердцем хотел бы я, чтобы ты осталась там или чтобы я тебя никогда не узнал замужней женщиной. Но слишком поздно. Я люблю тебя, ты любишь меня, по крайней мере, так говоришь ты, и поступки твои говорят о том же, что при любых обстоятельствах является для меня огромным утешением.

Я не просто люблю тебя, я не в силах перестать любить. Думай иногда обо мне, когда Альпы и океан будут лежать между нами, – они не разлучат нас, пока ты этого не захочешь.

Владимир Набоков — жене Вере

Из Берлина в Берлин, 8-го ноября 1923 года

Как мне объяснить тебе, мое счастье, мое золотое, изумительное счастье, насколько я весь твой – со всеми моими воспоминаниями, стихами, порывами, внутренними вихрями. И я знаю: не умею я сказать тебе словами ничего – а когда по телефону – так совсем скверно выходит.

Потому-что с тобой нужно говорить – дивно, как говорят например, с людьми которых больше нет давно… Я просто хочу тебе сказать, что без тебя мне жизнь как-то не представляется – несмотря на то, что думаешь, что мне «весело» два дня не видеть тебя. И знаешь, оказывается, что вовсе не Edison выдумал телефон, а какой-то другой американец – тихий человечек – фамилию которого никто не помнит. Так ему и надо.

Слушай, мое счастье, – ты больше не будешь говорить, что я мучу тебя? Как мне хочется тебя увести куда-нибудь с собой – знаешь, как делали этакие старинные разбойники: широкая шляпа, черная маска и мушкет с раструбом. Я люблю тебя, я хочу тебя, ты мне невыносимо нужна… Глаза твои, голос твой, губы, плечи твои – такие легкие, солнечные…

www.yapokupayu.ru

Письма великих мужчин: вот как надо признаваться в любви

Сегодня от мужчин не приходится ждать любовных писем или элементарных серенад под окнами. Но любовь открывает в нас новые грани — великие мужчины были способны не просто на записки, а целые поэмы, посвященные своим женщинам.

русский военный и политический деятель

«В минуту усталости или слабости моральной, когда сомнение переходит в безнадежность, когда решимость сменяется колебанием, когда уверенность в себе теряется и создается тревожное ощущение несостоятельности, когда все прошлое кажется не имеющим никакого значения, а будущее представляется совершенно бессмысленным и бесцельным, в такие минуты я прежде всегда обращался к мыслям о Вас, находя в них и во всем, что связывалось с Вами, с воспоминаниями о Вас, средство преодолеть это состояние».

Адресовано Анне Васильевне Тимиревой, художнице и поэтессе.
Май, 1917 год

поэт младшего поколения английских романтиков

«Милая моя девочка!

Ничто в мире не могло одарить меня большим наслаждением, чем твоё письмо, разве что ты сама. Я почти уже устал поражаться тому, что мои чувства блаженно повинуются воле того существа, которое находится сейчас так далеко от меня.

Даже не думая о тебе, я ощущаю твоё присутствие, и волна нежности охватывает меня. Все мои мысли, все мои безрадостные дни и бессонные ночи не излечили меня от любви к Красоте. Наоборот, эта любовь стала такой сильной, что я в отчаянии оттого, что тебя нет рядом, и вынужден в унылом терпении превозмогать существование, которое нельзя назвать Жизнью. Никогда прежде я не знал, что есть такая любовь, какую ты подарила мне. Я не верил в неё; я боялся сгореть в её пламени. Но если ты будешь любить меня, огонь любви не сможет опалить нас — он будет не больше, чем мы, окроплённые росой Наслаждения, сможем вынести.

Так позволь же мне говорить о твоей Красоте, даже если это опасно для меня самого: вдруг ты окажешься достаточно жестокой, чтобы проверить ее Власть над другими?

Должен признаться (раз уж заговорил об этом), что я люблю тебя ещё больше потому, что знаю: ты полюбила меня именно таким, какой я есть, а не по какой-либо иной причине. Я встречал женщин, которые были бы счастливы обручиться с Сонетом или выйти замуж за Роман.

Всегда твой, моя любимая! Джон Китс».

Адресовано Фанни Браун, невеста Джона Китса.

русский поэт, драматург и прозаик

«Сегодня — годовщина того дня, когда я вас впервые увидел; этот день в моей жизни. Чем более я думаю, тем сильнее убеждаюсь, что моё существование не может быть отделено от вашего: я создан для того, чтобы любить вас и следовать за вами; все другие мои заботы — одно заблуждение и безумие. Вдали от вас меня неотступно преследуют сожаления о счастье, которым я не успел насладиться. Рано или поздно, мне, однако, придётся всё бросить и пасть к вашим ногам. Мысль о том дне, когда мне удастся иметь клочок земли в. одна только улыбается мне и оживляет среди тяжелой тоски. Там мне можно будет бродить вокруг вашего дома, встречать вас, следовать за вами. »

Адресовано Наталье Гончаровой.
Март, 1830 год.

русский писатель

«Софья Андреевна, мне становится невыносимо. Три недели я каждый день говорю: нынче все скажу, и ухожу с той же тоской, раскаянием, страхом и счастьем в душе. И каждую ночь, как и теперь, я перебираю прошлое, мучаюсь и говорю: зачем я не сказал, и как, и что бы я сказал. Я беру с собою это письмо, чтобы отдать его вам, ежели опять мне нельзя, или недостанет духу сказать вам всё. Ложный взгляд вашего семейства на меня состоит в том, как мне кажется, что я влюблён в вашу сестру Лизу. Это несправедливо. Повесть ваша засела у меня в голове, оттого, что, прочтя её, я убедился в том, что мне, Дублицкому, не пристало мечтать о счастье, что ваши отличные поэтические требования любви. что я не завидую и не буду завидовать тому, кого вы полюбите. Мне казалось, что я могу радоваться на вас, как на детей.

Скажите, как честный человек, хотите ли вы быть моей женой? Только ежели от всей души, смело вы можете сказать: да, а то лучше скажите: нет, ежели в вас есть тень сомнения в себе. Ради Бога, спросите себя хорошо. Мне страшно будет услышать: нет, но я его предвижу и найду в себе силы снести. Но ежели никогда мужем я не буду любимым так, как я люблю, это будет ужасно!»

Адресовано Софии Бернс.
Сентябрь, 1862 год.

французский писатель

«Как бы хотелось мне провести день у Ваших ног; положив голову Вам на колени, грезить о прекрасном, в неге и упоении делиться с Вами своими мыслями, а иногда не говорить вовсе, но прижимать к губам край Вашего платья.

О, моя любовь, Ева, отрада моих дней, мой свет в ночи, моя надежда, восхищение, возлюбленная моя, драгоценная, когда я увижу Вас? Или это иллюзия? Видел ли я Вас? О боги! Как я люблю Ваш акцент, едва уловимый, Ваши добрые губы, такие чувственные, — позвольте мне сказать это Вам, мой ангел любви.

Я работаю днём и ночью, чтобы приехать и побыть с Вами две недели в декабре. По дороге я увижу Юрские горы, покрытые снегом, и буду думать о снежной белизне плеч моей любимой. Ах! Вдыхать аромат волос, держать за руку, сжимать Вас в объятиях — вот откуда я черпаю вдохновение! Мои друзья изумляются несокрушимости моей силы воли. Ах! Они не знают моей возлюбленной, той, чей чистый образ сводит на нет все огорчение от их желчных выпадов. Один поцелуй, мой ангел, один медленный поцелуй, и спокойной ночи!»

Адресовано Эвелине Ганской.

австрийский композитор и исполнитель-виртуоз

«Дорогая маленькая жёнушка, у меня к тебе есть несколько поручений. Я умоляю тебя:

1) не впадай в меланхолию,
2) заботься о своем здоровье и опасайся весенних ветров,
3) не ходи гулять одна — а ещё лучше вообще не ходи гулять,
4) будь полностью уверена в моей любви. Все письма тебе я пишу, поставив перед собой твой портрет.
5) Я умоляю тебя вести себя так, чтобы не пострадало ни твоё, ни моё доброе имя, также следи за своей внешностью. Не сердись на меня за такую просьбу. Ты должна любить меня ещё сильнее за то, что я забочусь о нашей с тобой чести.
6) и под конец я прошу тебя писать мне более подробные письма. Я очень хочу знать, приходил ли навестить нас шурин Хофер на следующий день после моего отъезда? Часто ли он приходит, как обещал мне? Заходят ли Лангесы иногда? Как движется работа над портретом? Как ты живёшь? Всё это, естественно, меня чрезвычайно интересует».

www.cosmo.ru

Письма о любви

Трогательные, теплые и очень личные послания русских писателей своим любимым

Личная жизнь многих русских писателей сама по себе была похожа на сложный психологический роман. Доказательством этому служат их письма к возлюбленным.

В День всех влюбленных мы решили опубликовать самые трогательные из них!

Литературный критик Виссарион Белинский — Марии Орловой

Представляете ли вы себе «неистового Виссариона», грозу русских писателей XIX века, в роли нежного влюбленного? Нет? А придется, вот что он писал невесте.

Петербург, 7 сентября 1843 года

. Вчера я был как на углях, рассчитывая, в котором часу должны вы получить мое письмо. Я не могу видеть вас, говорить с вами, и мне остается только писать к вам; вот почему второе письмо мое получите вы, не успевши освободиться из-под впечатления от первого. Мысль о вас делает меня счастливым, и я несчастен моим счастьем, ибо могу только думать о вас. Самая роскошная мечта стоит меньше самой небогатой существенности; а меня ожидает богатая существенность: что же и к чему мне все мечты, и могут ли они дать мне счастье? Нет, до тех пор, пока вы не со мной, — я сам не свой, не могу ничего делать, ничего думать. После этого очень естественно, что все мои думы, желания, стремления сосредоточились на одной мысли, в одном вопросе: когда же это будет? И пока я еще не знаю, когда именно, но что-то внутри меня говорит мне, что скоро. О, если бы это могло быть в будущем месяце!

Скажите: скоро ли получу я от вас письмо? Жду — и не верю, что дождусь, уверен, что получу скоро — и боюсь даже надеяться. О, не мучьте меня, но ведь вы уже послали ваше письмо, и я получу его сегодня, завтра! — не правда ли?

Хоть на минуту увидать вас, долго, долго посмотреть вам в глаза, обнять ваши колени и поцеловать край вашего платья. Но нет, лучше дольше, как можно дольше не видаться совсем, нежели увидеться на одну только минуту и вновь расстаться, как мы уже расстались раз. Простите меня за эту болтовню; грудь моя горит; на глазах накипает слеза: в таком глупом состоянии обыкновенно хочется сказать много и ничего не говорится, или говорится очень глупо.

Поэт Петр Вяземский — жене Вере Гагариной (Вяземской)

Даже на войне поэт не забывал о возлюбленной. Этот брак был счастливым и прочным: и Вяземский, и его жена дожили до глубокой старости и воспитали семерых детей.

Москва, 24 августа 1812 года

Я сейчас еду, моя милая. Ты, Бог и честь будут спутниками моими. Обязанности военного человека не заглушат во мне обязанностей мужа твоего и отца ребенка нашего. Я никогда не отстану, но и не буду кидаться. Ты небом избрана для счастья моего, и захочу ли я сделать тебя навек несчастливою? Я буду уметь соглашать долг сына отечества с долгом моим и в рассуждении тебя. Мы увидимся, я в этом уверен. Молись обо мне Богу. Он твои молитвы услышит, я во всем на Него полагаюсь. Прости, дражайшая моя Вера. Прости, милый мой друг. Все вокруг меня напоминает тебя. Я пишу к тебе из спальни, в которой столько раз прижимал я тебя в свои объятия, а теперь покидаю ее один. Нет! мы после никогда уже не расстанемся. Мы созданы друг для друга, мы должны вместе жить, вместе умереть. Прости, мой друг. Мне так же тяжело расставаться с тобою теперь, как будто бы ты была со мною. Здесь, в доме, кажется, я все еще с тобою: ты здесь жила; но — нет, ты и там, и здесь со мною неразлучна. Ты в душе моей, ты в жизни моей. Я без тебя не мог бы жить. Прости! Да будет с нами Бог!

Иван Гончаров — Елизавете Толстой

Эта история не закончилась свадьбой. Лиза Толстая была младше Гончарова на 15 лет и уже в начале их переписки была влюблена в Александра Илларионовича Мусина-Пушкина, за которого позже и вышла замуж. Однако этот роман не прошел бесследно: Лиза стала прототипом Ольги Ильинской в романе «Обломов».

Петербург, 25 октября 1855 года

Как благодарить Вас, изящнейший, нежнейший друг, за торопливую, милую весть о себе? Кинуться Вам в ноги и в умилении поцеловать одну из них, а буде можно, то и обе — Вы не велите, находите это унижением, а я вижу тут только понижение, взять одну из Ваших рук и почтительно-страстно приложиться к ней: пальцы закованы в броню колец, которые охлаждают пыл поцелуя. Заплакал бы от радости, да кругом все чиновники, я на службе был (когда пришло письмо), подумают, не рехнулся ли я. Но Вы поймете и без всего этого, как я рад: faut-il encore mettre les points sur les i? Но не думайте, однако ж, что Вы первая вспомнили обо мне, а не я о Вас, что Вы первая написали ко мне, а не я первый к Вам: доказательство должно быть давно в Ваших руках — это мое письмо, другое доказательство на Ваших плечах — это салоп, третье — в Ваших глазах: это книги. Вы не подозревали, конечно, что навстречу Вашему письму неслось уже мое, не чувствовали, что за Вами помчалась моя неотступная мысль, летала, как докучливая муха, около поезда, врывалась нескромно в семейный вагон, тревожно отыскивала Вас среди узлов, мешков, ребят, старых и молодых княгинь, успокоивалась подле Вас час, два, потом, усталая, измученная, летела в столь любимый Вами Петербург и теперь ревниво допытывается, к кому направлены Ваши наиболее горькие сожаления, о ком были Ваши слезы.

Антон Чехов — будущей жене Ольге Книппер

Антон Чехов и Ольга Книппер написали друг другу более 800 писем. Их переписка началась летом 1899-го и закончилась лишь со смертью писателя в 1904 году. Их брак продлился меньше трех лет, но после смерти Чехова Ольга больше не выходила замуж.

Ялта, 7 марта 1901 года

Я получил анонимное письмо, что ты в Питере кем-то увлеклась, влюбилась по уши. Да и я сам давно уж подозреваю, жидовка ты, скряга. А меня ты разлюбила, вероятно, за то, что я человек не экономный, просил тебя разориться на одну-две телеграммы. Ну, что ж! Так тому и быть, а я все еще люблю тебя по старой привычке, и видишь, на какой бумажке пишу тебе.

Скряга, отчего ты не написала мне, что на 4-й неделе остаешься в Петербурге и не поедешь в Москву? А я все ждал и не писал тебе, полагая, что ты поедешь домой.

Я жив и, кажется, здоров, хотя все еще кашляю неистово. Работаю в саду, где уже цветут деревья; погода чудесная, такая же чудесная, как твои письма, которые приходят теперь из-за границы. Последние письма — из Неаполя. Ах, какая ты у меня славная, какая умная, дуся! Я прочитываю каждое письмо по три раза. Итак, работаю в саду, в кабинете же скудно работается, не хочется ничего делать, читаю корректуру и рад, что она отнимает время. В Ялте бываю редко, не тянет туда, зато ялтинцы сидят у меня подолгу, так что я всякий раз падаю духом и начинаю давать себе слово опять уехать или жениться, чтобы жена гнала их, т. е. гостей. Вот получу развод из Екатеринославской губ и женюсь опять. Позвольте сделать Вам предложение.

Я привез тебе из-за границы духов, очень хороших. Приезжай за ними на Страстной. Непременно приезжай, милая, добрая, славная; если же не приедешь, то обидишь глубоко, отравишь существование. Я уже начал ждать тебя, считаю дни и часы. Это ничего, что ты влюблена в другого и уже изменила мне, я прошу тебя, только приезжай, пожалуйста. Слышишь? Я ведь тебя люблю, знай это, жить без тебя мне уже трудно. Если же у вас в театре затеются на Пасхе репетиции, то скажи Немировичу, что это подлость и свинство.

Сейчас ходил вниз, пил там чай с бубликами. Получил я письмо из Петербурга от академика Кондакова. Он был на «Трех сестрах» — и в восторге неописанном. Ты мне ничего не написала об обедах, которые задавали вам, напиши же хоть теперь, хотя бы во имя нашей дружбы. Я тебе друг, большой друг, собака ты этакая.

Получил сегодня из Киева от Соловцова длинную телеграмму о том, что в Киеве шли «Три сестры», успех громадный, отчаянный и проч. Следующая пьеса, какую я напишу, будет непременно смешная, очень смешная, по крайней мере по замыслу.

Ну, бабуся, будь здорова, будь весела, не хандри, не тужи. От Яворской и я удостоился: получил телеграмму насчет «Дяди Вани»! Ведь она ходила к вам в театр с чувством Сарры Бернар, не иначе, с искренним желанием осчастливить всю труппу своим вниманием. А ты едва не полезла драться! Я тебя целую восемьдесят раз и обнимаю крепко. Помни же, я буду ждать тебя. Помни!

Владимир Набоков — жене Вере

Еще одна история о крепком и счастливом браке. Несмотря на частые разлуки, которые семья пережила в 30-х годах, Набоковы состарились вместе. Вера была для Владимира Владимировича ассистентом, литературным агентом, секретарем и даже изредка заменяла мужа на лекциях.

Прага, 30 декабря 1923 года

Дорогое мое счастье, какая ты была прелестная, хорошая, легкая на этом суматошном вокзале. Ничего я не успел сказать тебе, счастье мое. Но из окна вагона я видел тебя, и почему-то, глядя, как ты стоишь, локтями прижимая шубу и засунув руки в рукава, — глядя на тебя, на желтое стекло в вокзальном окне за тобой и на твои серые ботики — один в профиль, другой en trois quarts, почему-то именно тогда я понял, как я люблю тебя, — и затем ты так хорошо улыбнулась, когда заскользил поезд. А знаешь — ехали мы совершенно исключительно плохо. Вещи наши были рассыпаны по всему поезду, и до границы пришлось торчать стоймя, на сквозняке. Мне так хотелось показать тебе, как забавно пристал к внутренней части тех, знаешь, кожаных фартуков, которые соединяют вагоны, снег мерзлый, похожий на серебряную кукурузу, — ты бы оценила.

Венедикт Ерофеев — Юлии Руновой

Последнее, что видит умирающий герой поэмы «Москва-Петушки» — алую букву «Ю». И это отсылка к роману самого Венедикта Ерофеева с однокурсницей Орехово-Зуевского пединститута Юлией. Их отношения продлились без малого 30 лет. Влюбленные то расходились, то возвращались друг к другу.

Зафароборд, 13 июня 1974 года

И что это у тебя в письме за «право вмешиваться» в какую-то там твою личную жизнь. Я ничего не понял, когда мне говорит с апломбом королева обеих Сицилий, да еще первобытным лексиконом, да еще в оловянной манере изъясняясь, тут я не берусь что-нибудь понимать, да и не интересно.

Вообще говоря, того, что называют любовью, у нас с тобой никогда и не было. И, дай Бог, никогда не будет. Лишь причудливая форма полувраждебности-полуфлирта, декларативные шашни, единоборство ублюдочных амбиций и противостояние двух придурков. С 1 по 11 июня я сверх основных своих дел был еще занят тем, что тебя терпеть не мог. 11-го, часов в 6 вечера по местному времени, я тебя полюбил, но к полдесятому ты мне обрыдла и надоела. И вчера утром ты совсем уже было подохла, но вот сегодня вечером опять зашевелилась. Потому и пишу, опустив ноги в канал, как Шиллер.

Илья Ильф — будущей жене Марии Тарасенко

Со своей будущей женой молодой фельетонист Илья Ильф познакомился в 1923-м. Ему было 24 года, ей — 17. Бурный роман в письмах продлился не одно десятилетие. Даже после смерти писателя его преданная жена, пережившая мужа на 44 года, отвечала на послания, написанные когда-то Ильфом, так, будто бы он мог их прочесть.

Москва, 28 февраля 1923 года

Милая моя девочка, разве Вы не знаете, что вся огромная Москва и вся ее тысяча площадей и башен — меньше Вас. Все это и все остальное — меньше Вас. Я выражаюсь неверно, по отношению к Вам, как я ни выражаюсь, мне все кажется неверным. Лучшее — это приехать, придти к Вам, ничего не говорить, а долго поцеловать в губы, Ваши милые, прохладные и теплые губы.

Моя девочка, я не устану повторять и не устаю это делать — все об Вас, о горькой страсти, с какой я Вас люблю. Мне сейчас нельзя писать много. Против меня сидит какое-то барахло, которое много говорит и много мешает. Почему Вы сидите дома и потом сидите ли Вы или лежите? Там, в Вашем письме, есть слово, которого я не понял. Эльхау. Что это значит? Я напишу Вам другое письмо, когда в моей комнате никого не будет. Это я пишу потому, что только что прочел Ваше. Дорогой мой друг, у меня уже три Ваших письма, одно, которое я увез из Одессы, и два, полученных в Москве2.

Письма о любви
eksmo.ru

Письма о любви

«Письма о любви», которые мы публикуем ниже, впервые появились на страницах второго номера тогда еще черно-белого «Фомы». Но верится, что сегодня, как и десятилетие назад, эти слова о любви найдут отклик в сердцах наших читателей.

П оложи меня, как печать, на сердце твое, как перстень, на руку твою: ибо крепка, как смерть, любовь; люта, как преисподняя, ревность; она пламень сильный. Большие воды не могут потушить любви, и реки не зальют ее.

Ветхий Завет. Песнь Песней 8:6-7

Чужая любовь. заразительна

Когда лет в 14 мне случилось купить где-то Евангелие и прочитать, я почувствовала недоумение: образы и метафоры казались темны, терминология была совершенно непонятной. Прошло уже много лет, а для меня всё только еще начинает таинственным образом проясняться. Само слово «любовь» в евангельском контексте оказалось совсем не тем, за что я его принимала. Скажем, «Любовь имейте прилежную». Как это — прилежную?! Любовь ведь свободна! Ведь «сердцу не прикажешь» и т. п.!

Мысль явно не укладывалась в голове.

Но вот недавно вышла замуж моя подруга Ира. Я узнала от нее, что многие люди, дружившие с ней, как-то сами собой отошли с тех пор, как у Ирины появился Коля. И времени у нее стало меньше, и его неизменное общество меня утомляло. Он практически никому не нравился. Как-то в компании моих гостей зашел разговор о нем, и кто-то сказал: «Вряд ли ты найдешь человека, который любит Колю-Автомата («Автомат» — это его кличка)». Все как-то согласно промолчали, только один человек удивленно возразил: «Я думаю, Ирина его любит».

Для меня — чужая любовь чем-то заразительна. Само то, как Ира хвалит и во всем поддерживает мужа, с какой заинтересованностью относится ко всем его делам, было неким светом (и в моей семейной жизни тоже!).

Понемногу я и сама как-то научилась этому одобрительному тону; у меня сделалось привычкой интересоваться его делами, радоваться случайным встречам. Казалось бы, немного. Но этого хватило, чтобы стереть с моего отношения к нему безобразный жирный штамп нелюбви.

И чем больше я в таких вопросах прикладываю усилий — усилий, связанных просто с вниманием к другим и наблюдением за собой — тем мир становится все более обжитым и уютным, и тем легче каждый следующий шаг.

Потому что начинаешь понимать, что любовь — это естественное отношение к человеку, и заставлять себя любить, как правило, не приходится: слишком часто можно обнаружить, как мы заставляем себя не любить кого-то, утверждая так свои вкусы и принципы, а то и «интересы дела»… Впрочем, это не единственная область жизни, где естественности приходится добиваться.

Любовь — удивительное чувство, но оно не только чувство, оно — состояние всего существа. Любовь начинается в тот момент, когда я вижу перед собой человека и прозреваю его глубины, когда вдруг я вижу его сущность. Конечно, когда я говорю: «Я вижу», я не хочу сказать «постигаю умом» или «вижу глазами», но — «постигаю всем своим существом». Тайна любви к человеку начинается в тот момент, когда мы на него смотрим без желания им обладать, без желания над ним властвовать, без желания каким бы то ни было образом воспользоваться его дарами или его личностью, — только глядим и изумляемся той красоте, что нам открылась.

Митрополит Сурожский Антоний

Я тебя совсем не знаю

Я не знаю, что такое любовь. Мне вообще кажется, что трудно выразить это словами. Но я знаю, где любви нет.

У меня была женщина, с которой мы встречались около года. Она была гораздо старше меня, и это снимало целый ряд проблем. Встречались с ней исключительно с одной целью…

Мы не питали никаких иллюзий по поводу наших отношений, т. е. никакой особой любовной романтики и т. д. Но вот однажды, во время очередной встречи, я попытался рассказать ей о своих бедах. Жалуясь на друзей и знакомых, я сказал что-то типа: «Вот, все меня ругают, а я ведь такой хороший», — и заглянул ей в глаза, уверенный, что услышу пусть простые и банальные, но слова поддержки. А она вдруг сказала: «Ну откуда я знаю, что ты именно такой? Как с мужчиной мне с тобой хорошо. Но, милый, ведь я тебя совсем не знаю».

Эти слова ударили меня как обухом по голове, хотя, повторяю, я не был «страстно влюблен» и не ждал ничего особенного от наших отношений. Просто моя подруга в обнаженной словесной форме выразила суть того, что происходит между нами. И мне впервые стало стыдно и противно. Стыдно за самого себя.

Больше мы не встречались.

Кирилл, 24 года, Новгород

И в эту минуту оба чувствовали себя бесконечно счастливыми, сознавая, что, кроме любви, их соединяет еще иная сила, сила добрая и неодолимая, благодаря которой сама любовь становится чем-то неиссякаемым, неподвластным перемене, разочарованию, измене и даже смерти. В сердцах обоих жила твердая уверенность, что при любых превратностях они не перестанут любить и принадлежать друг другу. И эта уверенность наполняла их несказанным спокойствием. А Виницию вдобавок было ясно, что их любовь не только чистая и глубокая, но и совершенно новая, какой мир доселе еще не знал и знать не мог. В ней, в этой любви, для него сливалось все — и Лигия, и учение Христа, и тихо дремлющий на кипарисах лунный свет, и ясная ночь, и мнилось ему, что любовью этой наполнена вся вселенная.

«Камо грядеши», Генрих Сенкевич

Всё во мне — твое. *

Ночью, в больнице, глядя в потолок, молюсь о тебе, о нас. И вижу глаза твои ясные, какими смотрела на меня в первые дни нашей любви. Потом внешнее счастье проросло глубоко внутрь. Как странно! Год от года растет и не угасает, растет и дышит тепло, вольно, разрастается — и горит ночью и среди дня — эта наша любовь, такая кроткая, детская, верная.

Как ты там дышишь ею? Что дает она тебе?

Я без тебя сделался как ребенок без мамы: произношу твое имя — и плачу, произношу опять — и снова плачу… И все время почему-то тоскую и мечтаю о нашем венчании, о том, чтобы мы обвенчались. Представляется мне Оно без конца, а тебе не говорю почти, боюсь: знаю, что и так нелегко тебе жить со мной — крещеным, верующим человеком.

В ночь субботней нашей размолвки я очень долго засыпал. Я тогда очень долго молился. И тогда мне привиделся (во сне ли, наяву?) вместо плоского потолка над нашей кроватью белый округлый свод с теплящейся посредине — прямо в воздухе — лампадкой. Свод был легкий, очень уютный, а свет — тихий-тихий, чуть касавшийся наших спящих тел. Как покров, как пространство, защищенное ото зла, где мы — одно; наша любовь и общие сны, и нежность, и надежда друг на друга.

Страшно за тебя. Ты такая маленькая, хрупкая, тебе нужно столько сил, и тебя так легко обидеть! А я ужасно угловатый, весь состою из углов, и ты, самый важный у меня человек, не можешь со мной отдохнуть. И тебе больно не понимать меня.

Ты обо мне потихоньку молись, ладно? А я за тебя буду молиться дальше. Чтобы тебе было только хорошее.

Мне так стыдно перед тобою! Тебе тяжело, а я как бездейственный болван. Это меня сокрушает, что ты беспомощная, а рядом такой дундук. Я совершенно не ожидал твоей скорой попытки крещения, и когда узнал — был несколько ошарашен. Ты только ничего не бойся: мы вместе, я молюсь за тебя и ты тоже молись.

Ты говоришь, что одинока со мною. Мне ужасно слышать это. Веришь ли, я так прилепился к тебе, так прирос! Всё во мне — твое, все живится мыслями о тебе. Ты гнездишься в самом сердце: у меня помещаются твои горести, воспоминания, твое детство; я вижу твои любимые леса, речки, походы. Я представляю тебя в самое разное, любое время, прожитое тобою. Я этим пропитан, слезами этими орошен, и все это стало частью сокровеннейшей моей природы, которую я, как и собственную книгу воспоминаний, все время пересматриваю и переживаю.

Вот сижу, дописываю письмо, хотя нужно готовить нам ужин. На столе белые весенние цветочки — в честь Женского дня. Наша морская свинка в своем домике пережевывает петрушку и сено, и за мной подглядывает, а я жду тебя. Я хочу поздравить тебя с праздником, к которому совершенно позорно не подготовился. Ты — самая красивая и нежная изо всех женщин. И там, в том Небесном мире, у тебя замечательные синие крылья. И слезы твои, падая, прорастают в том мире маленькими дрожащими подснежниками. И вокруг все без тебя временное, очень далекое, — кроме Большого Бога и маленькой морской свинки.

Целую тебя, Твой муж.

Любовь не зависит от времени, и всегда имеет силу. Некоторые думают, что Господь по любви Своей к человеку страдал, но как сами этой любви у себя в душе не обретают, то им кажется, что когда-то давно это было. Но когда душа познает любовь Божию Духом Святым, тогда она ясно чувствует, что Господь нам Отец, самый родной, самый близкий, самый дорогой, самый лучший, и нет большего счастья, как любить Бога всем умом и сердцем, всей душой, и ближнего, как самого себя. И когда эта любовь есть в душе, тогда все радует душу, а когда она теряется, то человек не обретает покоя.

Преподобный Силуан Афонский

Если нет любви — всё бессмысленно

Сказать «люблю» или «не люблю» гораздо легче, чем объяснить, почему. Ведь любовь не выбирает красивых и умных, богатых и счастливых. Она вообще не выбирает — настоящая любовь. Я сейчас не о том чувстве, которое любят воспевать поэты и которое часто означает лишь страсть, смешанную с эгоизмом: пока мне с этим человеком хорошо и интересно — я его люблю. Но могу и разлюбить. Если надоест.

Настоящая любовь — это со-радость и со-страдание. Это умение понять и простить. Тысячу, десять тысяч раз. Всегда. Настоящая любовь — это любить даже тогда, когда тебя ненавидят. Да можно ли так любить? Можно.

Откройте Книгу и прочтите: Вели с Ним на смерть и двух злодеев. И когда пришли на место, называемое Лобное, там распяли Его и злодеев, одного по правую, а другого по левую сторону. Иисус же говорил: Отче, прости им, ибо не знают, что делают (Лк 23:32—34).

Здесь — основание всей нашей веры и любви. Caмое главное, что в ней есть — Личность Бога любящего, готового простить — вдумайтесь: простить тех, кто Его казнит! Поэтому-то Бог есть любовь.

Если нет Любви, все глупо и бессмысленно. Тогда безумен я, что пишу эти строки, безумны и вы, если читаете их. Тогда мир — это просто глупая случайность зла и жестокости. Тогда нет свободы и радости, ибо в них — смысл. А ведь смысла нет без любви. Без любви настоящей. Без Бога.

«Люби Бога — и делай что хочешь» — сказал один святой. Чувствуете, какая сила, свобода и ответственность стоят за этими словами? Люби Бога. Ибо если ты не полюбишь Его, ты никогда не сможешь любить людей. Ты всегда будешь видеть, что один некрасив, другой глуп, а третий настолько прекрасен и умен, что любить его просто по-человечески нельзя.

Чтобы полюбить человека, полюбить по-настоящему, надо суметь увидеть в нем Образ Божий. Образ Творца, который есть в каждом. Пусть он затемнен, пусть искажен долгим страданием и убиванием себя, наполовину перемешан с грязью. Найди его, и ты обретешь не сравнимое ни с чем счастье. Я видел и знаю тех, кто уже любит. И иду к Тому, Кто есть Любовь.

Владимир, 27 лет, г. Москва

М ы познали любовь, которую имеет к нам Бог, и уверовали в нее. Бог есть любовь, и пребывающий в любви пребывает в Боге, и Бог в нем.

Будем любить Его, потому что Он прежде возлюбил нас.

Первое послание апостола Иоанна 4:16,19

Письма о любви
foma.ru

10 любовных писем знаменитостей, которые сделают из вас романтика

Ричард Бартон и Элизабет Тейлор

Сегодня, девятого октября, отмечается Всемирный день почты. В эпоху мессенджеров, социальных сетей и электронных почт, кажется, что люди уже забыли, как выглядят письма, написанные от руки. А ведь они, в отличие от электронных, могут донести до адресата не только слова, но и запах, и подчерк родного человека. SPLETNIK.RU решил вспомнить самые трогательные письма известных писателей и артистов всех времен.

Письмо Рональда Рейгана к Нэнси Рейган.

Президент США Рональд Рейган написал не одну любовную заметку своей жене Нэнси Рейган. Первая леди собрала некоторые из писем в своей книге под названием «Я люблю тебя, Ронни». Одно из них 40-й глава Белого дома написал в День святого Валентина в 1977 году:

Дорогой святой Валентин, я пишу тебе по поводу одной красивой и молодой женщины. У меня к тебе просьба, но вначале ты должен понять, о ком идет речь. Во-первых, у нее два сердца — ее собственное и мое. И я ни о чем не жалею. Я отдал ей свое сердце добровольно и мне нравится, где оно находится. Ее зовут Нэнси.

А сейчас моя просьба: не мог бы ты ей прошептать на ушко, что есть кое-кто, кто ее сильно любит — и с каждым днем все больше и больше. Скажи ей, что этот кое-кто не может жить без нее, и поэтому она должна оставаться там, где она есть. Скажи ей также, что если она хочет узнать кто это, ей достаточно повернуть голову налево. Я буду в углу комнаты, в ожидании. Если ты сделаешь это для меня, я буду счастлив, зная, что ей стало известно то, что я люблю ее всем сердцем. Спасибо. Кое-кто.

Письмо Уинстона Черчилля к Клементине Хозьер

Премьер-министр Великобритании Уинстон Черчилль и Клементина Хозьер прожили вместе 57 лет. Для многих их пара — пример для подражания. Уинстон часто признавался жене в любви с помощью писем, одно из самых романтичных он написал 15 сентября 1909 года:

Милая кошечка! Я мысленно целую тебя, когда твой образ всплывает в моей голове. Твое дорогое сердце часто бьется вместе с моим. Да благословит тебя Бог, дорогая, пусть он сохранит тебя целой и невредимой.

Письмо Ричарда Бартона к Элизабет Тейлор

Роман Ричарда Бартона и Элизабет Тейлор начался на съемках фильма «Клеопатра» (Cleopatra) в 1962 году. Возлюбленные мгновенно стали одной из самых обсуждаемых пар Голливуда. Бартон и Тейлор женились и разводились дважды. Письмо, которое Ричард написал Тейлор во время их первого брака в 1964 году, красноречиво свидетельствует о том, как страстно Бартон любил актрису:

Мои глаза слепнут, не видя тебя. Ты, конечно, не осознаешь, как фантастически красива ты была всегда, как опасна твоя красота.

Письмо Джерри Орбах к Элейн Орбах

Звезда телесериала «Закон и порядок» (Law & Order) Джерри Орбах каждый день оставлял своей жене Элейн Орбах любовные стихи на столе рядом с чашкой кофе. Их 25-летний брак засвидетельствован в книге «Помни, как я тебя люблю: Любовные письма от экстраординарного брака». Вот одно из многочисленных писем Джерри супруге:

Погода холодная и влажная. Но я могу с радостью идти на работу и стараться не слишком хмуриться. Потому что в моем сердце тепло благодаря моему лучику света, моей жизни! Хотел бы я остаться дома и поцеловать тебя!

Письмо Чарльза Дарвина к Эмме Веджвуд

Английский натуралист и путешественник Чарльз Дарвин сделал осознанный выбор, предложив руку и сердце своей двоюродной сестре Эмме Веджвуд (принял он это решение, написав список плюсов и минусов вступления в брак). Пара была счастлива и за годы брака обзавелась десятью детьми. Чарльз написал эту заметку Эмме всего за несколько дней до свадьбы в 1839 году:

Как же я надеюсь, что ты будешь счастлива, поскольку знаю, что я буду. Моя дорогая Эмма, я искренне молюсь, чтобы ты никогда не пожалела об этом, а я сделаю все для этого. Моя дорогая будущая жена, да благословит тебя Бог!

Письмо Фриды Кало к Диего Ривера

Диего Ривера был старше художницы Фриды Кало на 20 лет. Большая разница в возрасте не смущала Кало, она называла возлюбленного своим «большим ребенком». Кало любила Риверу, хотя он был ей неверен. Однажды она сказала:

У меня были две серьезные аварии в моей жизни: одна, в которой трамвай сбил меня с ног, другая — Диего.

Из письма, которое Кало отправила Риверу в 1940 году:

Диего, моя любовь. Помни, как только ты закончишь фрески, мы будем вместе навсегда — без аргументов или еще чего-то, только для того, чтобы любить друг друга. Веди себя так и делай все, что тебе говорит Эмми Лу. Я обожаю тебя больше, чем когда-либо. Твоя девочка, Фрида (напиши мне).

Письмо Джонни Кэша к Джун Кэш

Письмо музыканта Джонни Кэша своей жене Джун Картер Кэш было признано лучшим любовным посланием всех времен по версии газеты Independent. Вот, что он пишет на 65-летие своей жены:

С днем рождения, принцесса! Мы стареем и привыкаем друг к другу. Мы думаем одинаково. Мы читаем мысли друг друга. Мы знаем, что хочет другой, не спрашивая. Иногда мы немножко раздражаем друг друга и, может быть, принимаем друг друга как данность. Но порой, как сегодня, я думаю об этом и понимаю, как же мне повезло разделить свою жизнь с величайшей женщиной, какую я когда-либо встречал. Ты все еще восхищаешь и вдохновляешь меня. Ты меняешь меня к лучшему. Ты — моя желанная, главный смысл моего существования. Я очень тебя люблю.

Письмо Эрнеста Хемингуэя к Марлен Дитрих

Нежные отношения писателя Эрнеста Хемингуэя и немецкой актрисы Марлен Дитрих развивались на расстоянии. Виделись они не более десяти раз, а общались только письмами. В одном из них в 1951 году Эрнест пишет возлюбленной:

Не могу понять, как это получается, что каждый раз, когда я обнимаю тебя, я чувствую себя дома. Да и вообще мало, что могу сказать. Но вместе мы всегда веселились и шутили.

Письмо Жюльетты Друэ к Виктору Гюго

После знакомства Виктора Гюго с Жюльеттой Друэ друзья принялись отговаривать писателя от романа с актрисой, называя ее падшей женщиной. Друэ же доказала обратное, отказавшись от светской жизни ради любви. В своем письме Виктору она пишет:

Я люблю вас, потому что люблю, потому что невозможно не любить вас. Я обожаю вас без вопросов, без расчета, без повода, всем сердцем и душой. Поверьте, потому что это правда. Если вы не можете поверить, то я приложу все усилия, чтобы заставить вас сделать это.

Письмо Льва Толстого к Валерии Арсеньевой

28 мая 1856 года писатель Лев Николаевич Толстой выезжает в Ясную Поляну. Толстой ставит перед собой неотложную задачу — женитьбу. А объектом выбирает дочь отставного поручика гвардии Владимира Арсеньева — Валерию. Вот, что он ей пишет:

Я уже люблю в вас вашу красоту, но я только начинаю любить в вас то, что называется вечным, — вашу теплоту, вашу душу. Красоту можно было узнать и полюбить в течение одного часа и перестать любить ее как можно скорее, но душу нужно научиться узнавать. Поверьте мне, ничего на свете не дано без труда, даже любви и самых красивых, естественных чувств.

Несмотря на столь трогательное письмо, до свадьбы дело так и не дошло. А женился Толстой в 34 года на 18-летней Софье Андреевне.

Письма о любви
www.spletnik.ru

Письма о любви великих мужчин прошлого — красиво и небанально

День святого Валентина — тухловатый праздник для комплексующих школьников. Настоящие мужчины романтичны и признаются женщинам в чувствах невзирая на расстояния или даты, и ничто не доказывает это лучше, чем любовные письма мужей прошлого — местами простые и где-то грубые, но всегда искренние и теплые — и за каждым кроется своя история.

Генрих VIII — напористый романтик и жестокий тиран

Генрих VIII, без сомнения, был одним из самых пылких королей Англии. За всю жизнь у него было шесть жен и множество фавориток — из-за похождений Генриха VIII на амурном фронте его даже отлучили от церкви, что в итоге привело к расколу в христианском мире и образованию новой англиканской церкви, отделившейся от римско-католической.

И лишь одной из своих возлюбленных не в меру увлекающийся дамами монарх писал самые пронзительные (и безапелляционные) письма — Анне Болейн:

мое сердце и я передаем себя в Ваши руки, в смиренной мольбе о Вашем добром расположении и о том, чтобы Ваша привязанность к нам не стала бы меньше, пока нас нет рядом. Ибо не будет для меня большего несчастья, нежели усугубить Вашу печаль. Достаточно печали приносит разлука, даже больше, чем мне когда-либо представлялось.

Сей факт напоминает мне об астрономии: чем дальше полюса от солнца, тем нестерпимей жар. То же с нашей любовью, ибо отсутствие Ваше разлучило нас, но любовь сохраняет свой пыл — по крайней мере, с моей стороны. Надеюсь, с Вашей тоже. Уверяю Вас, что в моем случае тоска от разлуки настолько велика, что была бы невыносима, не будь я твердо уверен в прочности Ваших чувств ко мне.

Не видя возможности оказаться рядом с Вами, я посылаю Вам вещицу, которая более всего близка мне, сиречь браслет с моим портретом, с тем устройством, о котором Вам уже известно. Как бы я хотел оказаться на его месте, чтобы видеть Вас и то, как Вы будете радоваться ему. Писано рукой Вашего верного слуги и друга.

Именно из-за Анны Болейн Генриха VIII отлучили от церкви, когда тот захотел развестись с предыдущей женой. Ситуация была вопиющая, однако еще более страшной ее делает то, что Анну Болейн через несколько лет казнили — ее обвинили в измене и обезглавили. Погрязший в дворцовых интригах Генрих к тому моменту переключился на новую пассию, но письмо к Болейн было и в правду искренним — таким уж он был человеком, любившим и ненавидевшим всем сердцем.

Вольфганг Амадей Моцарт — гений, любитель списков

Гениальный композитор и музыкант имел успехи и на любовном поприще — за знаменитым Моцартом бегала целая толпа австрийских девушек, но в его сердце было место лишь для одной — Констанции Вебер.

Моцарт долго за ней ухаживал, но и после женитьбы их переписка не потеряла ни грамма очаровательности:

Дорогая маленькая женушка, у меня к тебе есть несколько поручений. Я умоляю тебя:

1) не впадай в меланхолию,

2) заботься о своем здоровье и опасайся весенних ветров,

3) не ходи гулять одна — а еще лучше вообще не ходи гулять,

4) будь полностью уверена в моей любви. Все письма тебе я пишу, поставив перед собой твой портрет,

5) и под конец я прошу тебя писать мне более подробные письма. Я очень хочу знать, приходил ли навестить нас шурин Хофер на следующий день после моего отъезда? Часто ли он приходит, как обещал мне? Заходят ли Лангесы иногда? Как движется работа над портретом? Как ты живешь? Все это, естественно, меня чрезвычайно интересует.

6) Я умоляю тебя вести себя так, чтобы не пострадало ни твое, ни мое доброе имя, также следи за своей внешностью. Не сердись на меня за такую просьбу. Ты должна любить меня еще сильнее за то, что я забочусь о нашей с тобой чести.

В этих просьбах нет слов ревнивца или тирана — биографы Моцарта часто упоминают, что и в деловых переписках он был немного «аутистичным» и «не от мира сего», но без этого он не был бы настоящим гением.

Наполеон Бонапарт — великий стратег с «биполярочкой»

Когда говорят о самых романтичных переписках в мире, первыми вспоминают Наполеона и Жозефину де Богарне. И это понятно, страстный корсиканец был образцом настоящего мужчины своего времени — воинственный и бескомпромиссный рыцарь, таким же он представал и на бумаге.

Однако в письмах к любимой Жозефине для современного читателя он скорее похож на настоящего преследователя, страдающего биполярным расстройством:

Не было дня, чтобы я не любил тебя; не было ночи, чтобы я не сжимал тебя в своих объятиях. Я не выпиваю и чашки чая, чтобы не проклинать свою гордость и амбиции, которые вынуждают меня оставаться вдалеке от тебя, душа моя. В самом разгаре службы, стоя во главе армии или проверяя лагеря, я чувствую, что мое сердце занято только возлюбленной Жозефиной. Она лишает меня разума, заполняет собой мои мысли. Если я удаляюсь от тебя со скоростью течения Роны, это означает только то, что я, возможно, вскоре увижу тебя. Если я встаю среди ночи, чтобы сесть за работу, это потому, что так можно приблизить момент возвращения к тебе, любовь моя. В своем письме от 23 и 26 вантоза ты обращаешься ко мне на «Вы». «Вы»? А, черт! Как ты могла написать такое? Как это холодно! И потом эти четыре дня между 23-м и 26-м; чем ты занималась, почему у тебя не было времени написать мужу.

Ах, любовь моя, это «Вы», эти четыре дня заставляют меня забыть о моей прежней беззаботности. Горе тому, кто стал сему причиной! Адовы муки — ничто! Змееподобные фурии – ничто! «Вы»! «Вы»! Ах! А что будет через неделю, две. На душе у меня тяжело; мое сердце опутано цепями; мои фантазии вселяют в меня ужас… Ты любишь меня все меньше; и ты легко оправишься от потери. Когда ты совсем разлюбишь меня, по крайней мере, скажи мне об этом; тогда я буду знать, чем заслужил это несчастье…

Прощай, жена моя, мука, радость, надежда и движущая сила моей жизни, Та, которую я люблю, которой боюсь, которая наполняет меня нежными чувствами, приближающими меня к Природе, и неистовыми побуждениями, бурными, как яростные раскаты грома. Я не требую от тебя ни вечной любви, ни верности, прошу только… правды, абсолютной честности. День, когда ты скажешь: «Я разлюбила тебя», – обозначит конец моей любви и последний день моей жизни. Если б сердце мое было столь презренно, чтобы любить без взаимности, я бы велел вырвать его у себя. Жозефина! Жозефина! Помнишь ли ты, что я тебе сказал когда-то: природа наградила меня сильной, непоколебимой душой. А тебя она вылепила из кружев и воздуха. Ты перестала любить меня? Прости меня, любовь всей моей жизни, моя душа разрывается.

И все-таки подобный тон писем работал: Жозефина была с Наполеоном до той поры, пока император Франции не нашел себе более подходящую пару в лице Марии-Луизы Австрийской. Позже Наполеон писал:

Моя женитьба на мадам де Богарне позволила мне установить контакт с целой партией, необходимой для установления «национального единения» — одного из принципиальных и чрезвычайно важных пунктов моей администрации. Без моей жены я не мог бы достичь взаимопонимания с этой партией.

Хитрый был человек, но и великим романтиком от этого быть не перестал.

Эрнест Хемингуэй — коротко и ясно

Мастер короткого рассказа Эрнест Хемингуэй отлично знал, что писать женщинам, а главное — как. В переписке с Марлен Дитрих, с которой у них был роман, писатель был прям и груб, но этим он еще больше нравился немецкой диве:

Наверно, можно сказать, что мы с тобой достигли всего, чего не достигли другие люди. И что? И ничего, одно дерьмо. Я тебя люблю, как любил всегда. Папа.

И как ни странно, это работало — в ответ Дитрих писала ему полные истомы строки о том, как она его любит.

Горацио Нельсон — вице-адмирал, любитель авантюр

Командующий английским флотом, вице-адмирал Нельсон был не только хорошим стратегом и лихим мореплавателем, но и настоящим сердцеедом. Будучи уже женатым человеком он увел супругу у английского посла в Неаполитанском королевстве — небезызвестную Эмму Гамильтон. Получилась довольно-таки порочная история, но в духе того романтического времени. В переписке с Гамильтон Нельсон предстает во всей красе:

все твои письма, дорогие мне письма, так занимательны и так полно открывают твою сущность, что, прочитав их, я испытываю либо величайшее удовольствие, либо величайшую боль. Это еще одна лучшая вещь бытия с тобой.

Я только желаю, моя дражайшая Эмма, чтоб ты всегда верила, что Нельсон — твой; альфа и омега Нельсона — это Эмма. Я не могу измениться — моя привязанность и любовь к тебе лежит за пределами этого мира! Ничто не в силах разбить ее, только ты одна. Но об этом я не позволяю себе задуматься ни на мгновение.

Я чувствую, что ты настоящий друг моей души и дороже для меня, чем сама жизнь; я то же самое для тебя. Никто не сможет сравниться с тобой.

Я рад, что ты совершила столь приятное путешествие в Норфолк. Надеюсь однажды поймать тебя там и связать узами закона, более крепкими, чем узы любви и привязанности, которые соединяют нас сейчас…

Гамильтон была очаровательной женщиной, но имела мутное прошлое. Она позировала голой в каких-то кабаках, родила в шестнадцать лет и оставила ребенка бабушке, после чего ушла из дома и сожительствовала с разными уважаемыми и не очень людьми.

Однако в чем ей нельзя отказать — так это в шарме и красоте, благодаря которым Гамильтон дошла до самых высших английских кругов. Ну и как, скажите на милость, бравый Нельсон мог не влюбиться в нее без памяти?

Письма фронтовиков ВОВ

Отдельно нужно остановиться на письмах с фронта Великой отечественной войны. Письма рабочих и крестьян, надевших солдатские шинели, просты, но пронзительны. Всех их объединяла одна беда и одна цель — вернуться к любимым домой с победой.

Письмо командира артиллерийско-пулеметного батальона, участника обороны Киева, капитана Стефана Мешкорудного жене и детям, 29 августа 1941 года:

Здравствуй, дорогая Зиночка и наши будущие герои! Целую тебя крепко-крепко. Целуй за меня наших детей: Женю, Леву, Валю и Геночку. Я здоров, но еще не совсем. 16 июля меня ранило в руку, но до 30-го я оставался в строю. Рана воспалилась и пришлось на время поехать в госпиталь.

Дерусь с врагом, как честный патриот своей любимой Родины. Знайте, я не был и не буду трусом…

Целую вас крепко, крепко. Не скучайте, помогайте Родине, крепите ее оборону, чем сможете. Тима и Андрюша (братья) ушли добровольцами на фронт защищать город Ленина. Молодцы!

Письмо офицера Константина Биткова (погиб во время битвы за Севастополь), приблизительно 1942 год:

Здравствуй, милый мой Шуренок. Обычно наш боевой день начинается часов с 3 утра. До этого ведется ружейная и пулеметная перестрелка. Пули летят над головами, жужжат, ударяются в бруствер окопа и издают звук кипения каши или когда идет дождь — звук падающих капель в лужу. Но на это не обращаешь внимания, дело привычное. Даже ракеты снарядов, их разрывы уже не заставляют вздрагивать… Твой Костя.

Письмо военного журналиста Григория Тертышника, 12 декабря 1942 года:

Ксеня! Многие говорили, что война постепенно выветривает из души солдата человеческую нежность. Оказывается подобные утверждения — сущая ерунда. Наоборот, мои чувства окрепли, углубились, превратились в нечто святое, неотъемлемо от внутреннего мира души моей. Я верю в наше будущее. Оно у нас светлое, молодое и прекрасное… А ты в этом будущем олицетворяешь чистоту и прелесть жизни, делаешь ее очаровательной, вечно юной, звенящей, как веселый ручей.

Объединяет Наполеона, Моцарта, фронтовиков и других мужчин прошлого хотя бы то, что каждый из них испытывал похожие чувства, когда писал сам или получал весточку от любимой — видел ее почерк, сочинял приятные сердцу строки и каждый раз с нетерпением ждал ответа.

Соцсети заменили нам долгие ожидания, но исчезла и та романтика, что была в бумажных письмах. Сегодня можно порадовать любимую написанными от руки строками о нежной любви — если только «Почта России» это письмо где-нибудь случайно не потеряет.

disgustingmen.com

Самые романтичные письма ему (когда не хватает слов)

Пишите письма своим любимым! Как можно чаще и от всей души! Даже если не умеете, даже если не можете подобрать нужных слов! Романтических писем никогда не бывает слишком много.

Не держите свои чувства в себе. Если кто-то вам дорог и любим – позвольте ему узнать об этом. Даже если уверены, что любимый знает о ваших чувствах – всё равно пишите. Вы себе не представляете, как приятно читать слова о любви – снова и снова. Хотя, почему не представляете? Ведь вы тоже не против получить парочку таких писем? Или – даже сотню, не так ли?

Итак, начните первыми…

Если боитесь, что не подберёте правильных слов или вообще не умеете красноречиво писать – не грех и «одолжить» пару идей из готовых текстов. Это нисколько не повлияет на искренность ваших намерений и чувств. Ведь не все рождаются писателями!

Итак, выбирайте, какая из ситуаций или историй любви вам подходит больше всего, и, – вперёд!

Отправьте письмо на годовщину…

«Любовь всей моей жизни,

Я не могу поверить, что прошёл ещё один год. Ещё один год нашей любви. Такое ощущение, как будто мы с тобой встретились буквально вчера. И одновременно – как будто знаю тебя всю свою жизнь. Или даже – из прошлых жизней…

Лишь тогда, когда мы познакомились, стало понятно, что все предыдущие годы не имели никакого смысла. Действительно, единственное, что имеет значение – это то, что связано с тобой. Наши разговоры, наши поездки, наши встречи, наши фильмы и шутки…

Ты принёс столько света в мою жизнь. Я бы просто потерялась в этом мире без твоего огня.

Спасибо за всё, что ты сделал и делаешь для меня. Спасибо, что помог мне вырасти, помог стать такой, какой мечтала – всегда».

«Самому дорогому человеку,

Я люблю нас. Мы с тобой самые-самые! Знаю, что это звучит самонадеянно, но уверена, что мы сумели создать действительно идеальную пару.

Мы понимаем друг друга даже без слов. Мы слушаем друг друга – всем сердцем. Мы вдохновляем друг друга становиться лучше и сильнее.

С годовщиной тебя, мой самый дорогой человек на Земле. Я не могу дождаться, чтобы провести ещё один год рядом с тобой, а потом – ещё и ещё! Потому что для меня нет большего счастья, чем быть рядом с тобой. Помни об этом всегда!»

Отправьте письмо просто так, без причины

«Мой дорогой (это же не звучит слишком банально?)

Я хотела написать любовное письмо, но вышло письмо-благодарность. Так что считай, что получил «два в одном»: и признание в любви, и моё огромное СПАСИБО.

Я хочу поблагодарить тебя за миллион приятных и милых вещей, которые делаешь ради меня. За то, что мыл посуду, пока я спала усталая. И не раз. За то, что никогда не злился, когда я часами смотрела дурацкие реалити-шоу. За то, что всегда позволял мне выбирать песни для поездок в машине (даже если они тебя и бесили!).

Я хочу поблагодарить тебя за все объятия, которые подарил. За слова поддержки. За то, что утирал мне слёзы и смешил, когда мне было плохо. За то, что вселял веру, когда я отчаивалась и разочаровывалась.

Ну а больше всего на свете я хочу поблагодарить тебя за то, что ТЫ ЕСТЬ. Спасибо за то, что ты со мной. Спасибо за то, что ты – мой лучший друг в этом мире».

Я не хочу ждать твоего дня рождения или нашей годовщины, чтобы напомнить, как много ты для меня значишь.

Подсказка: ты для меня – всё. Знаю, что не так часто говорю об этом вслух. Всё из-за своей дурацкой сдержанности. Но ведь ты знаешь об этом? Что ты для меня – весь мир!

Никогда не думала, что смогу кого-то так сильно любить. Мне казалось, что сердце такого накала – просто не выдержит. А я люблю тебя! И именно так – больше жизни!

У нас бывают всякие дни. Иногда мы спорим, иногда обижаемся друг на друга и не видимся. Знай: ты тот человек, с кем я люблю даже спорить! (Кстати, когда мы дурачимся – я также обожаю. А помнишь…)»

Отправьте письмо в его день рождения…

Хочу, чтобы этот день рождения стал самым лучшим в твоей жизни. Я собираюсь украсить его высококалорийными десертами и изысканным дорогим вином (и сексом, та-а-а-ким сексом!). Не могу дождаться, чтобы сделать тебя самым счастливым мужчиной в мире, ведь ты уже сделал меня самой счастливой женщиной. А теперь оторви глаза от этого письма и немедленно поцелуй меня!»

«Мой самый сладкий,

Сегодня – мой любимый день в году. Знаешь, почему? Потому что именно в этот день родился человек, без которого не могу себе представить сегодня своей жизни. Ты, мой сладкий.

Ты не представляешь, как я благодарна судьбе за нашу встречу! За то, что твои родители подарили миру такого умного, доброго и хорошего человека!

Надеюсь, для тебя сегодня также – особенный день. И ты заслуживаешь его! Ведь ты – самый лучший!»

Отправьте письмо, когда вы далеко друг от друга…

Я ненавижу, когда мы не вместе. Ненавижу часы разлуки и расстояния. Но эти дни дают мне ещё кое-что. Понимание того, что ты для меня – всё.

Время и мир останавливаются, когда тебя нет рядом. Я отсчитываю секунды до того момента, когда ты опять обнимешь меня. До того дня, когда опять усну под звук твоего тихого дыхания. Когда наконец опять услышу твой смех, такой родной голос…

Я люблю тебя и скучаю по тебе. И ничего, что сегодня мне больно и грустно без тебя. Ты этого стоишь. Я могу ждать тебя всю жизнь…»

Не видеть тебя – самое большое испытание для меня. Не могу дождаться того дня, когда мы снова будем вместе. Когда даже и если будем разлучаться, то лишь для того, чтобы провести 8 часов на работе.

Ты далеко, но ты – рядом со мной. Я чувствую твоё присутствие каждую минуту, каждую секунду.

Я чувствую фантомное прикосновение твоих пальцев, которые скользят по моей коже. Я слышу эхо твоего голоса и смеха. Иногда мне кажется, что сейчас откроется дверь, и ты войдёшь в неё. Но она всё никак не открывается…

Я ненавижу, когда мы так далеко друг от друга. Пожалуйста, возвращайся поскорее…»

Отправьте письмо после ссоры…

Это письмо, возможно, последнее, что ты хотел бы сейчас прочитать, но… Но я всё же пишу тебе. Мы поссорились, и я подумала, что именно сейчас самое время сказать, как сильно я тебя люблю. Почему пишу об этом? Потому что знаю, что и это пройдёт. Мы помиримся, и всё будет, как прежде. Ведь мы всегда так делаем. Мы – сильная команда. Мы знаем, как это – идти на компромисс. Мы знаем, как сохранять уважение друг к другу, даже когда злимся и ссоримся. Да, это всё – о нас.

В конце концов, каждая пара проходит через подобное. Но не все справляются. Но мы – справимся. Уверена, знаю, люблю».

Я прошу прощения за то, что причинила тебе боль. Честно: меньше всего на свете мне хотелось бы навредить тебе. Я не хотела тебя расстраивать…

Знаю, что тебе даже не нужны эти извинения, потому что уже простил меня. Ты у меня – самый лучший! Ты никогда не держишь обиды и действительно любишь меня.

Но я должна была отправить это письмо. Ты должен знать, как мне жаль. И как больно.

Я люблю тебя, поэтому обещаю, что… Ну ты сам знаешь. Я больше не буду. Прости…»

Отправьте письмо, когда очень заняты…

Мы оба безумно заняты в последнее время. У нас даже не хватает времени для того, чтобы вместе поужинать или сходить на свидание. Я уже не говорю о прогулках под Луной…

Такое чувство, что мы встречаемся буквально на секунду, прежде чем уснуть. Но, знаешь, самое забавное, что я вовсе не чувствую, что мы врозь. На самом деле не имеет значения сколько часов проводим вместе, потому наши чувства – ничто не изменит. Я никогда не буду любить тебя меньше. Я никогда не буду хотеть кого-то, кроме тебя. Надеюсь, ты это знаешь. И так будет всегда, мой дорогой…»

«Моя родственная душа,

Я люблю тебя. Я люблю тебя. Я люблю тебя. Я никогда не устану повторять эти слова. К сожалению, в последнее время, возможно, ты слышишь их не так часто, как бы мне хотелось. Мы слишком заняты… Мне очень жаль, что так выходит. Мне очень жаль, что из-за работы не могу уделить тебе достаточно внимания. Но это скоро изменится. Знаешь почему? Потому что я тебя люблю. Я люблю тебя. Я люблю тебя».

Отправьте письмо, чтобы похвалить его…

Я же давно тебе этого не говорила, не так ли? Ты самый привлекательный мужчина, которого я когда-либо встречала. Честно, я до сих пор не могу поверить, что ты – мой.

Никто в целом мире не может заставить меня смеяться громче! Близость с тобой – это самое прекрасное, что когда-либо испытывала.

Ты не идеален, даже приблизительно (хах), но ты определённо идеален для меня. Оставайся всегда таким. Моим идеальным, самым лучшим мужчиной на Земле».

«Мой самый дорогой,

Я постоянно повторяю, что люблю тебя, но никогда не объясняю своих чувств. Полагаю, сейчас – самое время сделать это.

Мне нравится, как звучит твой голос, когда произносишь мое имя. Мне нравится, как ты смешно улыбаешься, пытаясь не рассмеяться. Мне нравится вкус твоих поцелуев.

Мне нравится в тебе абсолютно всё. Даже то, что ты ненавидишь в себе.

Я люблю человека, каким ты был, когда встретила тебя, и я люблю человека, которого вижу сегодня. Я люблю каждую «версию тебя». Я люблю всех твоих «тараканов». Я люблю тебя – помни об этом!»

Отправьте письмо, когда чувствуете себя глупо…

Иногда, уж прости, ты бываешь отвратительным. Иногда – просто бесишь меня так, что хочется биться головой об стену. Иногда ты так расстраиваешь меня, что не могу сдержать слёз.

Письма о любви
www.romanticcollection.ru

Три древних письма о любви

Что писали о любви брошенный муж из Древнего Египта, русский дворянин XVIII века, влюбленный в извозчика, и страдающая девушка из древнего Новгорода. Еще больше писем о любви с комментариями ученых можно послушать в «Радио Arzamas»

1. Образованная новгородка — своему возлюбленному

«[Я посылала (?)] к тебе трижды. Что за зло ты против меня имеешь, что в эту неделю Или «в это воскресенье». ты ко мне не приходил? А я к тебе относилась как к брату! Неужели я тебя задела тем, что посылала [к тебе]? А тебе, я вижу, не любо То есть «не нравится», «не подходит». . Если бы тебе было любо, то ты бы вырвался [людских] глаз и примчался Здесь в грамоте большой разрыв, и читается только «теперь в другом месте». … Отпиши же мне про … тебя оставлю. А если даже я тебя по своему неразумию задела, если ты начнешь надо мною насмехаться, то пусть судит [тебя] Бог и моя худость То есть «я, недостойная». ».

Дмитрий Сичинава, лингвист:

«Письмо написано на двух кусках бересты, и не все фразы, к сожалению, сохранились. Однако можно восстановить. Письмо начинается со слов „к тебе трижды“: героиня явно хочет сказать, что уже три раза писала своему адресату или посылала к нему. Что бы ни было в начале, очевидно, что в письме не было обычного обращения — от к . Это очень интимное письмо, и здесь нет адресной формулы.

Какой образ любви, какие отношения стоят за этим письмом? Тут и страх, что о них узнают, и явное беспокойство героя, потому что за ним наблюдают другие люди. И явная обида возлюбленной, которая звучит очень естественно для нас сегодняшних: мол, тебе просто все это не надо, а если бы было надо, то ты бы нашел способ сбежать и встретиться со мной.

Очень интересно выражение „буду задела“. Такого времени сейчас нет в рус­ском языке: это так называемое второе будущее, означающее предшествова­ние к предстоящему моменту. Использовалось оно и в условных предло­жениях, то есть сейчас бы мы сказали „если окажется, что я тебя задела“ или даже „если вдруг я тебя задела“. До этого мы не знали, что в конце XI или в начале XII века глагол „задевать“, как и сегодня, использовался в зна­че­нии „оскорбить“, „сделать неприятно“. А вот фраза „я тебя имела аки бра­та“ — буквально „я к тебе относилась как к брату“ — звучит странно. В совре­менной культуре любви, наследующей романтизму, брат противопо­став­лен возлюбленному: „Сладко мне твоей сестрою, / Милый рыцарь, быть; / Но лю­бо­­вию иною / Не могу любить…“ Здесь же этого противопоставления нет: брат — это наибольшая степень открытости и близости. „Я относилась к тебе как к родному“ — так, может быть, сейчас бы сказала девушка на ее месте.

Писавшая, скорее всего, сочиняла и записывала послание своему возлюблен­ному сама: вряд ли она стала бы диктовать настолько интимное письмо. По изысканным формулам, которые она использует, видно, что женщина была не просто грамотной, а весьма образованной и в писце не нужда­лась. Скорее всего, она принадлежала к социальной элите: грамота происходит с Троицкого раскопа, где, как мы знаем по другим письмам, находились усадьбы достаточно состоятельных новгородских бояр.

„Моя худость“ — калька с греческого выражения, которое означает „я, недо­стойная“. С этим уничижительным словом контрастирует фраза „пусть тебя судит Бог и я“. Это довольно смелая конструкция для средневекового человека, в особенности женщины. Вообще, перед нами очень независимая, по крайней мере в своих чувствах и выборе, женщина, и остается гадать, была ли она столь же самостоятельной социально. Максимальную степень независимости в традиционном обществе имела вдова, однако как раз из новгородских доку­ментов известно, что и при живом муже женщины могли распоряжаться, например, деньгами или воспитанием детей.

Есть ли аналоги этого письма? Учитывая его литературные обороты, наиболее естественно искать похожее в Византии того времени. Этой эпохой датируется византийский роман „Дигенис Акрит“ Точный год его создания неизвестен. , где есть и самостоятель­ные героини, и непостоянные мужчины, и, главное, куртуазная переписка, и некоторые ее формулы Благодарю за любезное указание Романа Шляхтина. . Есть и древнерусская его версия, хотя она делалась с другой, не столь богатой этими сюжетами редакции и в более позднее время, чем наша грамота. Разумеется, непосредственное влияние романа (тем более в подлиннике) предполагать не следует, скорее оба эти текста отражают галантную культуру той эпохи, свидетельств которой до нас дошло крайне мало.

Это письмо с его лексикой типа „иметь зла“ или „задеть“ — яркое свидетель­ство того, что древнерусский язык имел очень тонко выработанную психологи­ческую лексику, подчеркивающую детали человеческих отношений, и не обя­за­­тельно в области любви».

2. Серен из Древнего Египта — своей жене Исидоре, которая от него ушла

«Серен приветствует свою сестру и госпожу Исидору. Прежде всего, молюсь о твоем здоровье и каждый день и вечер поклоняюсь за тебя богине Таурет, любящей тебя. Хочу, чтобы ты знала, что с тех пор, как ты ушла от меня, я пребываю в трауре, плачу по ночам и скорблю днем.

С тех пор как мы с тобой вместе помылись числа месяца фаофи, я больше не мылся и не умащался маслом до числа месяца атир Фаофи и атир — второй и третий месяцы календарного года в Древнем Египте (примерно октябрь и ноябрь). . Ты прислала мне письма, которые могли бы поколебать и камень, так меня тронули твои слова. В тот же час я написал тебе ответ и отдал его 12-го числа, запечатанным вместе с твоими письмами.

Помимо твоих писем, в которых ты пишешь: „Колоб сделал из меня проститутку“, посыльный передал мне на словах следующее: „Твоя жена послала сказать мне, что он сам То есть сам Серен. продал цепочку и что он сам посадил меня на корабль“. Ты говоришь все это, чтобы мне больше не верили в том, что касается погружения на корабль. Смотри, сколько раз я посы­лал за тобой. Сообщи мне, придешь ты или нет».

На обороте: «Отдать письмо Исидоре, от Серена».

Алена Чепель, историк:

«Это папирусное письмо было написано во II веке нашей эры в городе Оксиринхе и содержит огромное количество орфографических ошибок в древне­греческом языке. Читать частные папирусные письма — все равно что слушать телефонный разговор с одной стороны: большая часть контекста нам обычно недоступна. Мы не знаем, кем были Серен и Исидора, что между ними произошло. Можно предположить, что они были мужем и женой, Исидора ушла от Серена с другим мужчиной, Колобом, за месяц до написания письма, после чего они обменивались письмами и устными сообщениями через посыль­­ного.

Самое интересное в этом письме — то, как Серен выражает свои чувства и свое горе того, что Исидора его покинула. В течение месяца он исполнял ритуал траура — как после смерти близкого человека. В ритуальные действия входило полное отсутствие заботы о своем теле: человек переставал мыться, бриться, применять косметические средства ухода, благовония. Помимо такого телесного проявления своих чувств, Серен всячески проявлял заботу об Исидо­ре: он посылает за ней, зовет ее прийти, молится за нее древнеегипетской богине Таурет, покровительнице беременных и рожениц, изображавшейся в виде беременной гиппопотамихи. Это не обязательно значит, что Исидора была беременна, и может объясняться просто тем, что в греко-римский период Оксиринх был центром ее культа.

В своем письме Серен использует достаточно стандартные формулировки, но сквозь них прорываются бурные эмоции. И этим особенно интересно его письмо: оно показывает, что даже если у людей, живших почти 2 тысячи лет назад, не было сложившейся культуры выражения любви и страсти, они находили способ это сделать. Нужно еще понимать, что такие письма были не совсем личными: их диктовали для записи писцам и затем чаще всего читали вслух получателю или получательнице, так как большинство женщин (впрочем, мужчин тоже) в то время были неграмотными. Это затрудняло передачу в письме интимных подробностей или слишком личных проявлений чувств. Возможно, поэтому любовные письма как таковые среди папирусов практически отсутствуют, и исключения очень редки. Письмо Серена — одно из них.

Серен обращается к Исидоре как к своей сестре и госпоже. Госпожа, „кю­рия“, — вроде стандартного уважительного обращения, как Mrs в английском. „Сестра“, скорее всего, означает здесь „жена“. Дело в том, что в Египте того времени „сестра“ и „брат“ — нормальное обращение к жене и мужу соответственно. Но, кроме того, сестрой и братом могли называть также родственников разной степени близости и друзей. Так даже могли обращаться к людям, с которыми была тесная деловая связь. Определить в этих случаях реальную степень родства довольно сложно. Но в нашем письме есть также и слово „жена“, гюне, γυνή, скорее всего относящееся к Исидоре. Обращение Серена, таким образом, тоже подчеркивает его любовь и уважение к Исидоре».

3. Петербургский чиновник Андрей Молчанов — фурманщику Васильюшке

«Друг мой Васильюшка, потому что велик ростом, а маленек любовью, знатно я уже тебе ненадобен, я тебя не вижу три дни и уже и скушно стало; жаль, что привык к тебе и забыть не могу, а ты меня бросил, а я чаю болше поторопился ко услугам племяненки, о которой известна Елисеевна; во вторник, ежели жив буду, приеду к тебе паритца в баню, вели заготовить да повидайся с Мироном, либо и впредь надобен буду; а Мокею скажи, что уже об нем зделано и о большем не трудился. К кормильцу моему Родиону поклон. А. М.».

Ирина Ролдугина, историк:

«Это письмо мне попалось в Российском государственном архиве древних актов и сразу привлекло мое внимание: оно адресовано одним мужчиной другому мужчине. А. М. — это Андрей Иванович Молчанов, дворянин, зани­мавший пост главного советника полицмейстерской канцелярии в и бывший довольно большим человеком. Васильюшка — фурман­щик, то есть извозчик.

Почему этот текст очень необычен? Письма, выражающие открытое гомо­сексуальное желание, невероятно редки для российских реалий, в архивах их обнаружить почти невозможно. , в России практически нет историков, которые, работая в архивах, обращали бы внимание на подобного рода документы. , считается, что гомосексуал в современном понимании слова появился только во второй половине XIX века. Разумеется, гомосексуальные практики и однополые отношения существовали и раньше, но при этом они не осмыслялись. В архивных документах встречается мно­жество случаев, когда дворяне насиловали своих крепостных, однако это нельзя назвать примером гомосексуальной любви. Перед нами же документ, показы­вающий, что между Молчановым и Васильюшкой существовала как минимум взаимная симпатия. Еще одним признаком того, что речь в письме идет именно об однополых отношениях, а не о банальном приятельстве, является упоминание бани. Баня — символ и одновременно средство создания гомоэро­тичного пространства. Где еще мужчины могли проявлять телесную нежность, не привлекая к себе внимания?

В момент это письмо оказалось в руках властей и заинтересовало их. Васильюшку спросили, почему он имеет „любовное обхождение“ с советником полицмейстерской канцелярии. Впрочем, закона, который бы криминализи­ровал однополые отношения, тогда еще не существовало В область светского права наказание «за мужеложство» впервые было введено при Петре I в 1716 году в Воинском уставе. Считается, что наказание касалось только военных. В 1835 году таких разделений уже не существовало, был введен новый свод уголовных законов, содержавший соответст­вующую статью. В 1917 году она была отме­нена и введена снова при Сталине в , просуществовав в России до 1993 года. , а под статью о мужеложестве могли попасть только служившие в армии. Возможно, поэтому дальнейшая карьера Андрея Молчанова развивалась вполне благо­получно. Он даже пытался избраться в екатерининскую Уложенную комиссию, но не прошел. Известно, что у него была семья, двое детей.

Письма о любви
arzamas.academy


Like it? Share with your friends!

0
admin

0 Comments

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *